У нее, кажется, даже слезы навернулись. Ей нездоровится, может? Тьфу, какое теперь нездоровье. Неужели так сочувствует? Добрый знак…

В Кишиневе у Коля действительно была регулярная подружка, по выходным он мотался к ней с авиабазы. После второго аборта она что-то расклеилась, а тут как раз кликнули добровольцев для Аральской операции; Коль воспользовался случаем, подал заявление и, оказавшись героем, так и не вернулся. Получил два преданных письма уже в Звездном – и откуда узнала про Звездный? – но ни на одно не ответил, открылись другие горизонты… Да и совестно было перед нею.

Что, Гийом? Это ей сейчас рассказать? Это?!

– У вас были дети? – едва не плача, спросила Светка.

– У нее – наверное, – печально улыбнулся Коль. – Хорошо бы, если так. А я не успел.

Свечерело. В буфете стало сумрачно, затекала снизу, от степи, синева.

– Полетишь со мной к морю? – спросил Коль тихо. – Соглашусь и на врачей, и на их инвентарь. Мужская компания просто поперек горла встала.

У Светки было лицо обиженного ребенка.

– Коль, – позвала она, уже словно превозмогая себя. – О чем вы говорили с Гийомом? Расскажи мне, пожалуйста.

– О хищных гейзерах, – нетерпеливо ответил он. – Полетишь?

И тут она вдруг встала. Так резко, что, толкнув висящий столик, чуть не опрокинула пустой Гийомов бокал.

– Я должна подумать, Коль, – проговорила она, и голос был совсем чужой, без малейшего намека на недавнее тепло. – До свидания, – и она почти бегом вылетела из буфета. Он наконец вновь увидел ее ноги, но от этого только сердце закрутило мясорубочным винтом. Кажется, она бежала вниз и по эскалатору.

Коль остался сидеть, ошалев. Как оплеванный.

Нет, что-то не так было между ним и ими всеми, что-то не так. Что-то не так.

…Утреннее солнце захлестывало комнату, как в первый день. Словно ничего не произошло. Всеволод вошел, широко улыбаясь, и сказал голосом командора: