Он вернулся в скит около пяти.

На краю поляны он замер. Над трубой маячил сизый прозрачный дымок, возле огорода, где Коль всегда колол дрова, валялись свежие щепки. «Ты глянь только», – сказал Коль удивленно. А навстречу ему уже взметнулся Макбет с кровоточащей царапиной на щеке.

– Дед!

– Ая?

– А мы уж беспокоиться начали!

– Обо мне-то? – усмехнулся Коль.

По лицу Макбета пробежала тревожная тень, но он тут же улыбнулся своей застенчивой улыбкой.

– Да, – и побежал обратно, радостно вопя: – Робяты-ы! Я деда привел!

В скиту дым стоял коромыслом. Цию, как корсар-канонир в сражении, голый по пояс, с блестящей от пота спиной и слипшимися в клочья жесткими волосами, яростно топил печь. Когда он, здороваясь, повернулся на миг, Коль увидел красное лицо с прижженными ресницами и сверкающий веселой злобой оскал молодого черта. Даума, рыдая, кромсала лук. Она попыталась улыбнуться Колю, но из глаз катились слезы. Вытерла щеки тыльной стороной ладони и, закидывая голову назад, опять принялась за дело. В уголку, примостившись на корточках, Сима сосредоточенно чистила картофелину, медленно, но верно ополовинивая ее; можно было надеяться, что минут через десять она бросит нечто вроде беленькой вишни в ведерко, где уже купались четыре предшествовавшие жертвы ее прилежания. Как красиво она сидела на корточках… Сердце вновь задергалось, швыряя, как уголь в топку, в голову кровь, а Сима виновато улыбнулась навстречу Колю и развела руками – картошка со спирально завивающейся полосой шелухи в одной, штык Коля в другой.

– Деда, – смущенно сказала она, – у тебя они получались больше… А мы уже беспокоиться начали!