Все.

– Честное слово, я не нарочно подслушивала! – с отчаянием сказала она. – Пожалуйста, поверь! Я просто ждала, когда Мак уйдет!

Все.

Он проиграл опять. Он с самого начала знал, что проиграет, вот и проиграл. Наконец-то. Скоро снова будет покой, они уедут.

Она слышала его.

– Хочешь, уедем? – ее голос дрожал.

– На чем? У вас же скорди сломался.

– Мы его сами сломали. Решили поробинзонить… Мы даже не знали, что ты здесь, Коль.

– А сказали, сломался. Меня, значит, обманывать можно?

– Да нет же! Мы еще до тебя просто сами так договорились: сломался, и все. Цию вынул интераптор, мы завязали ему глаза, он отошел и закопал вслепую, чтобы труднее было найти. Мосты сожжены, мы в дремучем лесу одни-одинешеньки… Мы не врали! Но если хочешь…

– Что ж ты словами спрашиваешь, красавица? Али я нечетко мыслю?

Она помедлила, будто прислушиваясь.

– Ты и хочешь, и не хочешь. Разве мне… нам выбирать?

– Тебе, – честно сказал он.

Она не нашлась, что ответить словами. А что она подумала – знать ему было не дано.

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь? – спросил он.

– Да, – ответила она мгновенно.

– Как?

– Как Макбет.

Коль закашлялся смехом. Да если бы он был способен чувствовать то же, что этот мальчик!

Она слышала его.

– Я для примера сказала… Чтобы не называть словами, – и вдруг храбро разъяснила: – Я знаю, тебе нужно все… всю… прямо сразу.

Запнулась. Конечно, уже услышала, что он хочет спросить. Но ждала, когда спросит вслух – из вежливости? Из сострадания к его уродству? Из уважения? Пес их разберет…

– Из уважения… – едва слышно сказала она.

– У тебя уже было это? «Все… всю»?

– Нет.

– Хотела бы?

Она пожала голыми плечами, и он вдруг всполошился: майка, юбка коротенькая, так легко девчонка одета ночью – но она ответила сразу: