– Это немало.

– Разумеется. Но если ты примешь эти вещи, как данность, тебе станет гораздо легче, даже при… глухоте.

– Но мне-то вы строили ловушки! Ради моего же блага, елки-моталки…

– Коль, – как-то чересчур торжественно проговорил Макбет, – этого больше не будет. Клянусь тебе.

И Колю почудилось, что умный мальчик знает что-то серьезное о ловушках, но не хочет или не может говорить. И умный мальчик, конечно, должен был услышать эту его мысль и мог бы ответить, если бы пожелал. Но не ответил. И Коль не стал спрашивать вслух, чтобы не ставить мальчика в неловкое положение – если уж не хочет, то насиловать не надо; и мальчик, конечно, и это услышал, и опять ничего не сказал, только посмотрел преданно и ободряюще, и Коль безо всякой телепатии почувствовал, что Мак ему очень благодарен за молчание.

И вдруг устал.

– Я устал, – сказал он вслух.

– Отлично, – ответил Макбет и улыбнулся, что-то вытащил из кармана, приложил ко лбу Коля – плоское, прохладное, шероховатое. – Завтра будешь бегать…

…Назавтра Коль смог встать. Пошатываясь, цепляясь за стены бессильными узловатыми пальцами – опираться на Мака не захотел, хоть тот и держался рядом на всякий случай – подошел к выходу. С усилием растворил забухшую от сырости дверь. Снаружи потек чистый, морозный воздух, и теперь Коль почувствовал, какой жуткий дух стоит в скиту. Бедный мальчик, подумал Коль, как он тут дышал со мной… Поспешно шагнул на крыльцо.

Снег искрился под солнцем, настильно кидающим на сугробы пятна желтого света сквозь кроны. Макбет поспешно набросил на Коля доху – тот досадливо поморщился.