Макбет ждал.

– Я, животное Коль Кречмар, не люблю размазней, ибо подсознательно боюсь, что сам мог бы… да еще и могу… оказаться таким. Но, человек Коль Кречмар, очень тебе благодарен очень тебя уважаю, и если… когда-нибудь что-то смогу… понадоблюсь тебе… – он запнулся, перевел дыхание и вдруг, смущенно улыбнувшись, сказал с веселым удивлением: – Трудно!

– Еще бы, – сказал Макбет, улыбаясь тоже. – Даже молочко из мамы сосать – трудная работа! Для младенца, – с добрым ехидством уточнил он. – А как он сердится, когда не может сразу грудь правильно ухватить!

– Намек понял, – ответил Коль. – Полетел трудиться.

– Счастливо, Коль. Еще увидимся.

– Надеюсь. Тебе тоже счастливо, мальчик. Спасибо.

И он повернулся к пульту.

Несколько секунд бессмысленно тискал трость, и она, как живая, шевелилась в зябнущих пальцах. Потом сказал:

– Ну, давай, милок.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – рявкнул скорди и закрыл колпак.

Прислонившись к сосенке плечом, Макбет проводил взглядом стремительно удаляющуюся машину и позвал:

– Всеволод…

– Я, – раздался голос из бронзовой красивой бляшки на макбетовом воротнике.

– Что ты скажешь теперь?

Слышно было, как Всеволод дышит.

– Я ему обещал. Ты слышал?

– Да. Кажется, мы побеждаем, Макбет?

– Кажется, побеждаем. Убежден.

– Значит, вариант «Б»?

– Я ему обещал, что ловушек не будет. Обещал.

– Хороши бы мы были… – сказал голос Ясутоки.

– Я думаю, – медленно проговорил голос Всеволода, – что те, кто голосовал за смыв, просто устали от самого факта существования столь неразрешимой проблемы, как Коль.

Макбет отодрал от ствола ломоть коричневой коры и стал рассеянно крошить его края.

– Пост Онохой – Центру и посту Караганда, – раздался спокойный голос. – Коль прошел над Байкалом. Пост Караганда, принимайте.

– Пост Караганда принял. Высота двенадцать семьсот, скорость три двести.