— Она твердая, — произнесла Мила, беспомощно глядя на мужа.

На мгновение сельчане замерли, а потом к каменной чаше потянулись десятки рук — каждый лично хотел убедиться в справедливости слов девушки. Поверхность источника — такая живая и бурлящая на вид — на ощупь была гладкой и жесткой.

— Как мрамор, — сказала Арина.

Кельман недоверчиво ощупывал свою ладонь.

— Это колдовство.

Толпа шевельнулась. Все смотрели на стоящего в сторонке чужака. Тот с легким смущением пожал плечами.

— Да. Колдовство.

— Ты что нам тут учинил, а? Заморыш низинный? — Перш дунул на лезвие тесака. — Ну-ка назад все возверни!

— Зачем это?

— А пить мы что будем?! Лаву?!

— Почему же лаву, — длинноносый подошел к раковине, нагнулся над ней и зачерпул пригоршню воды. Чистые капельки просачивались между его пальцами и падали на землю. — Пожалуй, я смогу вам помочь. За плату.

Черная борода Перша топорщилась, грудь вздымалась.

— За плату, стало быть? — спросил он.

Чужак кивнул.

— Ну так вот тебе наша плата! — взревел Перш и замахнулся на него тесаком. Но оружие отскочило от груди незнакомца, не причинив ему никакого вреда. На кожаной куртке не осталось даже тонкого пореза, даже царапины. Словно не замечая этого, кузнец продолжал наносить удары. — Подсобите, подсобите, мужики!

Недоуменно переглядываясь, сельчане бросились на помощь. Кто-то размахивал лопатой, кто-то — самодельным копьем. Кельман несколько раз ткнул чужака в живот доской от забора. Некоторе время царила сумятица. Потом шум разом стих. Целый и невредимый, длинносый снова сидел на ступеньке.

— И очень глупо, — сказал он. — Думаете, после моей смерти вода расколдуется сама? Напрасно, напрасно.

— Комок навозный, — с бессильной ненавистью прошептал Перш.

Незнакомец улыбнулся и, подобрав с земли пористый камешек, кинул его в кузнеца. Тот схватился за ногу и упал, как подрубленный.