А потом недалеко отсюда в голодную зиму вожак наткнулся на тушу лошади. Он долго выжидал, но ни уши, ни глаза не могли обнаружить ничего опасного. И когда он почти решился выйти из-за деревьев, ветер донес до него людской запах. И он опять ушел невредимым из западни.

Вожак остановился и глухо зарычал. Он рычал всегда, когда вспоминал об извечных врагах. Они травили его собаками - этими продажными собратьями, променявшими свободу на обглоданные кости. Вожак знал, что никто из волков не пошел бы на это, не мог бы подчиняться человеку, охранять его дом и его стадо. Ни один волк не позволил бы лапе извечного врага гладить его по шерсти. Ни один волк не стал бы при этом вилять хвостом! Нет! Волк щелкнул бы зубами, и человек взвыл бы от боли. Разве можно променять па что бы то ни было волю! Беги куда угодно, ищи добычу по силе, лакай дымящуюся кровь, побеждай слабого и погибай в схватке с сильнейшим... Разве мог волк забыть леса, где бродят сотни подобных ему.

Ветер, взметая снежную пыль, пронесся над землей и донес до вожака слабое мычание. Значит, запах не обманул и на этот раз. Там, впереди, идет еда. Надо спешить.

На экранах, вмонтированных в стены лаборатории, загорались разноцветные карты, вспыхивали и бежали огоньки. Приходящие сигналы улавливались особочувствительными приемниками, записывались и расшифровывались электронными приборами. Длинные ленты ползли из-под самописцев. Автоматы свертывали их в тугие рулоны и укладывали в коробки. Миллиарды тончайших и разнообразнейших сообщений о том, что чувствует подопытный объект, хранились на лентах: на первоначальных - в виде извилистых линий, на последующих - в колонках цифр.

Профессор иногда отрывался от бумаг, всматривался в экраны, читал ленты, довольно кивал головой: опыт протекает нормально. Он давал указания Аркадию, и тот фокусировал излучения генераторов - волны определенных частот. Далеко от лаборатории они воспринимались органами чувств объекта Б-47 и, превращенные в нервные импульсы, шли к его мозгу.