Теперь ему было 26 лет, и он был в расцвете сил. Они и сам был не прочь поискать таинственный Фолгар. Но, видимо, Эрмонт Ленгленд родился под несчастливой звездой, иначе чем еще можно объяснить государственный переворот на Туркупсу, так безжалостно прервавший его блестящую карьеру, и то, что некий Дубельт узнал от безвестного ученого, умершего на Солану, о нем и его работах.

Дубельт и Ломач придвинулись ближе к Ленгленду, чтобы не пропустить ни одного его слова. Но тот, похоже, совсем не собирался особо распространяться на эту тему. Хуже того, в его глазах появился иронический блеск, а рот искривился усмешкой.

— Похоже, вы, господа, — проговорил он, — хотите за пять минут услышать о том, над чем я работал в течение четырех лет.

— Тебе придется попытаться, парень, — рыкнул Дубельт. Ленгленд поднял руки в протестующем жесте.

— Это невозможно.

— У нас мало времени, — разлепил губы Ломач.

— Тогда я перейду прямо к делу, — произнес Ленгленд, усаживаясь поудобнее. — Все-таки вы спасли мне жизнь… Как вы знаете, к Фолгару мало кто подходил близко, а уж…

— Мы высаживались на нем, парень, — прервал его Дубельт. — И мы единственные живые люди, кто сделал это.

Глаза Ленгленда расширились, а рот приоткрылся.

— Высаживались? — запинаясь, проговорил он. — Вы должны сейчас же рассказать мне об этом!

— Нет, — сказал Дубельт. — Мы вылетаем через 15 минут. Что не успеешь рассказать сейчас, расскажешь позже.

— Простите, я куда-то лечу? — осведомился Ленгленд.

— Ты летишь с нами, — сказал Ломач. — Мы улетаем с этой проклятой планеты.

— Куда же мы летим?

— Говори! — грохнул Дубельт.