-Я тут, - отозвался я, чувствуя слабость во всем теле.

Его рука нашла в полутьме мою ладонь и ободряюще сжала ее.

-Выберемся, мы обязательно выберемся, - прошептал он, - этот модуль рассчитан именно на то, чтобы садиться на планеты. Я ввел программу посадки, рассчитанную на самые слабые перегрузки. Так перевозят драгоценные и хрупкие приборы. Еще пара витков и мы начнем снижаться.

-Хрупкие приборы - протянул я - человек это самый хрупкий прибор.

-Все будет хорошо, мы сядем на эту планету, как перышко садится на рукав кителя...

Он замолчал, и я не стал отвечать ему. Он был прав,- посадочный модуль может сесть на любую планету и даже сохранить в целости груз, что находиться в нем. Но вот беда, грузам не нужен кислород. В модуле не было запаса воздуха, а тот, что находился в нем изначально, уже кончался.

Осипов рассчитал программу снижения так, чтобы нам хватило кислорода на время посадки, и в тоже время, чтобы модуль не падал на планету подобно камню. Это был баланс между временем необходимым на нормальную посадку и временем, на которое хватит кислорода. Я надеялся, что он не ошибся. Впрочем, не отсутствие кислорода было главной нашей проблемой, как ни парадоксально это звучит для космонавта. Дело было в том, что мы собирались сесть на планету, о которой ничего не знали.

***

Когда это случилось, я спокойно сидел у себя в каюте, за рабочим столом и сортировал на компьютере снимки обнаруженной планеты. Как младший лаборант я обязан был сделать коллаж снимков, поместить рядом комментарии нашего штатного планетолога, потом сформировать отчет, сведя воедино два доклада атмосферников, и отнести все это заместителю заведующего лабораторией.