У них не было детей, так что один вид ребенка, который не был его собственным, мог задеть его за живое. Он мог стереть из своей памяти ее постыдное прошлое, но если оно примет конкретные формы вот этого красивого ребенка, он уже не сумеет отмахнуться от этого прошлого, словно его никогда не было. Все ее женское чутье и близкое знакомство с монархом говорили, что никакое ее обаяние и влияние не смогут спасти ее от гибели. Юстиниан мог так же легко развестись с ней, как когда-то возвысил ее до себя.

- Предоставьте все мне, - продолжало склонившееся над ней темное настороженное лицо лукавого царедворца.

- Но ведь это значит смерть?

- Ничто другое небезопасно, государыня. Но если ваше сердце слишком жалостливое, то можно вырвать язык и выколоть глаза.

Она мысленно представила, как раскаленное железо приближается к этим чудесным детским глазам, и содрогнулась.

- Нет-нет, - торопливо воскликнула она. - Уж лучше смерть.

- Пусть будет так. Вы как всегда мудры, великая государыня, ведь только смерть гарантирует полное молчание и безопасность.

- А как же монах?

- Его тоже.

- Но что скажет святой Синод! Ведь он человек сановный - настоятель монастыря. Что подумает патриарх?

- Заставьте его молчать, а они пусть потом что хотят, то и делают. Как мы, дворцовая стража, могли знать, что заговорщик, схваченный с кинжалом в рукаве сутаны, действительно тот, за кого он себя выдавал?

Феодора вновь содрогнулась и уткнулась в диванные подушки.

- Вы не говорите и не думайте об этом, я все сделаю, как надо, - молвил коварный искуситель. - Скажите только, что поручаете это дело мне. Ну, а если вы не решаетесь выговорить такие слова, то кивните головой, и я восприму это как ваше согласие.

- Пусть будет так, - произнесла она наконец.

Евнух не стал терять времени зря.