- Ваша преданность, несомненно, достойна похвалы. Но поскольку вы все еще являетесь Начальником порта, я должен предположить, что обстоятельства изменились.

- Это я их изменила.

- Несомненно, так.

- Я была вынуждена, иначе мне пришлось бы остаток жизни полоть сорняки на исправительной ферме, мучаясь от гравитации, - она состроила недовольную гримасу. - Как только я вернулась в порт, меня схватила служба безопасности. Я не повиновалась Высшему Совету, нарушила законы, нанесла ущерб собственности и помогла вам бежать на корабле, который они хотели конфисковать. Звучит чертовски волнующе, как вы считаете?

- Мое мнение не имеет отношения к делу.

- Нужно было представить это им или как неслыханное преступление, или как неслыханный героизм. Джозен очень страдал. Мы с ним давно друг друга знали, и он вовсе не был плохим человеком, я вам говорила. Но он был Первым Советником и знал, что должен делать. Он должен был судить меня за предательство. Но я тоже не дура, Таф. И я знала, что мне делать, - она наклонилась вперед. - Меня тоже не устраивало, какие мне выпали карты, но мне нужно было или делать ход, или сдаваться. Чтобы спасти свою тощую задницу, я должна была уничтожить Джозена - скомпрометировать его и большинство членов Высшего Совета. Я должна была сделать из себя героиню, а из него - злодея, и причем так, чтобы это дошло до любого выжившего из ума оборванца в подземном городе.

- Понимаю, - сказал Таф. Дакс мурлыкал; Начальник порта говорила правду. - Отсюда и появилась эта напыщенная мелодрама под названием "Таф и Мьюн".

- Мне нужны были деньги для адвокатов, - сказала она. - Они, правда, были мне нужны, но я воспользовалась этим предлогом, чтобы представить свою версию событий одной из крупнейших видеокомпаний. Я немножко, скажем так, оживила эту историю. Им так понравилось, что они решили показать инсценировку сразу же после программы новостей, посвященной этим событиям. Я была рада написать сценарий. Конечно, мне дали помощника, но я говорила ему, что писать. Джозен так и не понял, что произошло. Он не был таким мудрым политиком, как ему казалось, и душой он был далек от всего этого. Потом, мне помогали.