Виктор взял термос и, огибая колючий кустарник при свете Луны, пошел к журчащему в полутьме потоку. Луна светила вовсю, предметы, ею освещаемые, отбрасывали тени. Придя к речке, Антюхин напился чистейшей, холодной воды, потом опустился на колени и с удовольствием плеснул водой в лицо, ощущая, как от ее действия кожа становится гладкой и бархатистой.

– Чудо, а не вода, – подумал журналист.

Он набрал термос и хотел, было, двинуться обратно, но застыл, зачарованный волшебством ночи. Запах арчи, растущей на темных склонах долины, мог свести с ума любого парфюмера. Завораживающий шум воды, несущийся по камням, лишь подчеркивал царящую вокруг колдовскую тишину. В южной части неба, на фоне бархатной черноты и алмазных игл, сияла в лунном свете безымянная заснеженная вышина. Ее матовое сияние магнитом притягивало взгляд. Виктор с трудом оторвался от ее созерцания и направился к палатке.

– Тебя за смертью посылать…- проворчал Зубов, принимая термос и поднося ко рту.

Виктор сел напротив него, так, чтобы видеть вершину. Она и отсюда хорошо смотрелась.

– Знаешь, Зубов, если честно… Расскажи ты мне все это при дневном свете, я бы тебя только на смех поднял. А в такую ночь не то что в НЛО, во все, что угодно, поверишь – и в Али-Бабу и в Синдбада-Морехода…

Он глядел на далекую вершину. Видимо, оттого, что Луна поднялась выше, безымянная гора засверкала на фоне черного неба еще ярче.

Зубов молчал.

Виктор посмотрел ему в лицо и поразился странной перемене, происшедшей с Константином. Лицо было каким-то чужим и неживым. Может, его делало таким призрачное освещение, может, просто так легли тени… Виктор, отклонившись чуть в сторону, заглянул Зубову в глаза и похолодел от ужаса – глаза были совершенно безумные. Но глядели они не на Антюхина, а куда-то за его спину.

Что-то изменилось в мире. Призрачный свет становился все ярче, и было уже ясно, что это не Луна. Внизу, во мраке долины, внезапно и громко завыли пастушьи овчарки.