Алексей покосился на него своими чуть выпученными глазами, в стылой глубине которых проскользнуло едва уловимое недоумение.

- У кого это - у вас? - медленно спросил он. Григорий Иоганнович не ответил. Он смотрел в небо - чистое, синее, без единого облачка, даже без птиц; над аэродромом их разгоняли ультразвуковыми сиренами. Смотрел так, будто и небо это видел в последний раз.

Алексей выждал несколько мгновений, потом повернулся к Жилину.

- Ладно,- повторил он.- В конце концов, не на век едем. Путь, конечно, неблизкий, но, думаю, к вечеру-то уж мы обернемся,- шумно втянул воздух носом.- Тойво, как я понял, дело разумеет.

- Я, Алексей Петрович, вас в гостинице дождусь,- ответил Жилин.- Сниму пару номеров... вы же всяко с дороги устанете. Отоспимся здесь, а уж утром двинем обратно.

- Резонно,- коротко одобрил Алексей Петрович. Еще выждал. С каким-то сомнением покосился на Григория Иоганновича,- но тот так и смотрел в небо, и во взгляде его были тоска и недоговоренность.- Пошли. До свидания, бортмеханик.

- До свидания,- ответил Жилин и неловко шевельнулся, готовясь к прощальному рукопожатию; но Алексей Петрович уже снова упрятал обе руки в-глубокие карманы куртки, а Григорий Иоганнович тяжело опирался обеими руками на трость. Тогда Жилин просто улыбнулся.- Спокойной плазмы.

- Не на век уезжаем,- упрямо повторил Алексей Петрович.

Жилин не трогался с места, пока они шли к автобусу - один неторопливо и громоздко вышагивал медленным, грузным, вечно угрюмым Големом; другой семенил рядом, заметно прихрамывая и далеко выбрасывая вперед свою замечательную трость, к которой за все эти годы так и не смог привыкнуть. Друзья, думал Жилин. Какие друзья. Сколько лет, сколько мегаметров... сколько потерь и эпох - а они все друзья. Даже завидно. Он досмотрел, как Алексей Петрович помогает своему спутнику вскарабкаться по низким, широким ступеням; на ум в миллионный раз непроизвольно пришло знаменитое "Быков есть Быков.