— Кыш! Кыш! — кричит Бетка и шлёпает поросёнка по спине.

А тот хоть бы хны, роется грязным пятачком в её домике.

— Душан! Душан! — зовёт девочка на помощь.

— А ты мне черепок давала? — отвечает Душан и не трогается с места.

Пока Бетка прогоняла поросёнка хворостиной, Душан — цап! — и стащил черепок.

Положил его в свой домик и любуется: до чего же он красиво выглядит между подковой и ушком от чашки!

А вот и Бетка вернулась. Отшвырнула хворостину, присела на корточки перед разрушенным своим домиком. Душан искоса поглядывает на девочку: заметила ли она, что он взял самую красивую её вещь?

Бетка ничего не говорит. Сидит на корточках перед своим домиком и тихо, жалостно плачет. Глаза утирает, а руки-то у неё в глине. Теперь и лицо у неё перемазано глиной. Только Душану почему-то не смешно.

Душан глядит на свой домик, потом на разорённый домик Бетки, и ему кажется, что блестящий черепок почему-то потускнел. Он достаёт черепок из ямки и осторожно кладёт его Бетке в подол передника.

— Вот, бери, — говорит он. — Я ведь не хотел… Это я так, от поросёнка спрятал.

Бетка хнычет, размазывает глину по лицу.

— Знаешь что? — предлагает Душан. — Давай сделаем новый домик. Общий. Раз-два и готово. И черепок будет общий.

— А подкову? — спрашивает Ветка. — Подкову возьмём в комнату? Давай возьмём, если хочешь.

— Не надо, — говорит Душан. — Лучше мы сделаем ещё один домик, поменьше. Это будет конюшня. И подкова будет в конюшне.

Душан копает ямки, Ветка убирает глину. Душан ладошками пришлёпывает стенки, Ветка раскладывает цветы. А посредине домика, там, где солнышко светит ярче всего, блестит черепок. Белый, тонкий, прозрачный, с незабудкой и с золотым ободком.

Дом, который должен умереть

Воскресенье. Жара. Мама и Душан с утра купались в озере и загорали. А теперь солнце уже перевалило далеко за полдень. Они посмотрели на часы — половина четвёртого.