Аделка везде повключала свет и везде немножко боялась — в маленькой комнате побольше, а в больших поменьше. Но в кладовку не заходила.

На кухне Аделка развела в стакане смородиновый сок минеральной водой, подсела к столу и вдруг улыбнулась, так что ямочки появились на щеках. Она подумала: вместо слёз, которые я выплакала, напьюсь-ка я смородинового сока, и мне будет легче. Аделка подобрала под себя ноги и вся уместилась на стуле — такая она ещё была маленькая и такая одинокая, что снова хоть плачь.

Но потом она сказала себе: пусть я маленькая, но когда на меня светит лампа, на стене появляется большая тень — это тоже я, но уже большая, а большие ведь не плачут.

Из крана капала вода и звенела точно так же, как звенел дождь по листьям деревьев, когда Аделка проснулась ночью и услыхала тихие стоны. Тут она опять вспомнила мамины вздохи и подумала: «Бояться нужно не только за маму, но и за маленького брата, которого все так ждут. Ах, я ведь совсем про него забыла! Разве так можно? Нужно было прислушиваться получше и вылезть из постели, как только хлопнула дверь! Маме можно было бы помочь, повздыхать вместе с ней — и маме сразу стало бы легче».

Аделка положила руки на стол, а на них положила голову: вот только отдохнёт немного и дождётся, когда совсем рассветёт. Но спать она не будет, ни за что не заснёт, ведь так она хотя бы знает, что происходит вокруг неё.

Она дождётся утра. Дождь уже перестал. И свет ей поможет. Больше плакать она не будет.

И не заснёт.

Нельзя спать.

И тут она опять заснула.

После долгого дождя день бывает душистый. Ночью иногда побрызжет дождик, а потом приходит ароматное утро. Воздух спокойный и ясный — с холмов видно далеко вокруг. А уж если льёт семь дней и семь ночей, а утром вдруг перестаёт, такой день ещё лучше, особенно если каникулы. В саду за домом просыхают листья деревьев и сабельки травы, дорожки блестят, и лужи поджидают детей. С утра распогодилось, теплым-тепло, облака рассеиваются, и всё так хорошо пахнет — даже грязь в саду пахнет свежестью.