-- Я буду вместо него. Что, не гожусь? -- пробасил Александр Степанович. И принял львиную позу. -- Посмотри, какой у тебя отец. И какая у тебя мать!...

Юлия Александровна наперекор вечеру, скованному предгрозовой духотой, была в черном платье, вовсе не летнем, но гармонировавшем с ее непроходимо густыми, как у Александра Степановича, волосами -- только смоляными, будто крашеными, без единой белой тропинки. Казалось, волосы были слишком обильны и тяжелы для хрупкой головки с изнуренно-бледным лицом. Но глаза, артистически выразительные, пробивавшиеся даже в потаенную мысль собеседника, уверяли, что Юлия Александровна может выдержать многое. Она хотела доказать отсутствовавшему мужу, что выдержит и то, что он на нее обрушил.

Вскоре на дачу, где Малинины снимали три комнатенки с незастекленной террасой, приехал Кульков. Он не ведал, что семья Малининых узнала в тот день о драматичном сокращении своей численности на целую четверть. Но явился так, как если бы ведал: через час после сообщения Юлии Александровны, когда все уже немного пришли в себя, он бросил в сторону Юлии Александровны взгляд, не имеющий права на восторг, но и не способный от него удержаться.

-- Вы сегодня... Ну, просто нет слов! И замолчал, поскольку слов не было.

Одни убегают от горестей к людям, чтобы поделиться и посоветоваться, а верней, сбросить хоть часть душевных тягот на родных и знакомых. Другие, напротив, уединяются, чтобы призвать на помощь собственную мудрость и волю. Юлия Александровна в часы потрясений предпочитала одиночество.

Катя знала об этом и позвала дедушку с Васей в лес вроде бы для того, чтобы там спастись от кислородного голодания.

Но в лесу духота как бы уцепилась за деревья и образовала сплошную, плотную массу.

-- Не продохнешь! -- сказал Александр Степанович. -- Правда, дальше будет березовая роща... В лиственном лесу дышится легче, чем в хвойном. И вообще... Тут иглы, а там листья. Здесь темные стволы, а там белые. Пойдем туда.