-- Верность -- это хорошо, -- сказала она, -- а фанатизм -- плохо... От беспринципно компромиссного отношения к слову рождается и "двояковыпуклое" отношение к явлениям и качествам, которые это слово обозначает. Даже у зависти стали отыскивать светлые стороны: дескать, бывает черная, а бывает и белая. Гельвеций же, знаете, что говорил? "Из всех страстей зависть самая отвратительная. Под знаменем зависти шествуют ненависть, предательство и интриги". Вот это определенность!

-- Ишь куда ты нас увела! Столько эрудиции по такому заурядному поводу! -- бесцельно, но со звоном переставляя на столе посуду, не сдавался Александр Степанович. -- И цитатой на нас замахнулась!

Потом обратился к внучке:

-- Сонечка сочинила статью о дружбе выдающихся композиторов прошлого века.

-- Ну и что? -- заранее отвергая эту статью, сказала Катя.

Сахарница и солонка остались возле Малинина, а стакан с чаем, из которого он начал отхлебывать, убыл в центр стола.

-- На твоем месте я бы проявил добрую волю и напечатал Сонечкину статью в школьном журнале.

-- Личные контакты, добрая воля... Похоже, мы не за завтраком, а на международных переговорах, -- вмешалась Юлия Александровна. Она относилась к Кулькову и его семье, как считал Александр Степанович, с "нескрываемым предубеждением".

Предубеждение было нескрываемым, а одну из причин его Юлия Александровна скрывала: она догадывалась, что Катя неспроста обороняет Кулькова.

-- Его защищаешь, так уж и к Соне беги за статьей, -- сказала Юлия Александровна, разглядевшая в Катиной ревности еще одно подтверждение своих тревожных материнских догадок.

-- А зачем?

-- Ах, не хочешь? Понятно! -- И добавила: -- Они пара... Не в том смысле, что два сапога, а в том, что два жирафа.

-- Я тоже не Мона Лиза.

-- Но можешь ею стать. С тобой еще не все ясно. А с ними...