В общем, так, Виталий Аркадьевич. Я тут недавно по работе встречался с одним вашим знакомым, ещё по золотым делам, ну вы понимаете, о ком я... Да, конечно, он давно у нас. Кстати, отличный работник. Так вот, он как раз настаивал на том, чтобы - вас - "чик-чик". Опасный, говорит, человек Виталий Аркадьевич. Очень опасный. Столько, говорит, людей положил ни за что. Не нравится ему человек, не доверяет он ему - так человека через неделю-другую уже и след простыл. Потом кой-кого находили - в подмосковном лесочке, в мокрой глине... Со следами, так сказать, физического воздействия на теле. Паяльники там всякие... гадость. Так вот, мы ведь паяльник к вашим разным местам прилаживать не будем. Я ведь сейчас что сделаю? Встану и уйду. А ночью - всенепременно вас посещу. И следующей ночью - тоже посетителей ждите. А потом будете вы лежать в лучшей клинике Цюриха, и будут у вас ручки-ножки, того... отгнивать. Знаете, как оно бывает? Вот вы лежите, живой пока, а пальчик у вас уже мёртвенький. И уже пахнет... А потом ещё пальчик, а потом ручка. А потом глазик. И будут на вас смотреть лучшие цюрихские доктора, ласково так будут смотреть. Они этих дел на своём веку навидались. Будут они на вас смотреть ласково, положат в лучшую палату. Подальше от остальных, чтобы нам вас посещать было удобнее. А если увидят у вас на шее крестик, или, скажем, чеснок какой-нибудь на стенах сами же и снимут. Потому что за такие штучки мы можем и рассердиться на швейцарских лекаришек, понимаете, да? И, кстати сказать - следы нашего укуса не отслеживаются никакой, как это вы называете, биохимией. Синячок остаётся, но и только. А можно и без синячка, если нежненько... Я, например, всегда нежненько работаю. Ну, разве что засосик на память.

В общем, выбирайте, Виталий Аркадьевич. Или на тот свет - и, поверьте мне, не самой короткой дорожкой... и не самой приятной, да. Или королевский поцелуй. И, соответственно, к нам.