А, вот и красненькое! Дайте-ка мне пробку... Да, оно самое. Нет, ждать, пока оно продышится, мы не будем... а перелейте-ка нам это чудо в графинчик. Это, девушка, делается над пламенем свечи... Да-да-да, очень правильно. Вино, знаете ли, любит женские ручки, я всегда это говорил... Вот хорошо. Подождём немножко, а я пока салатик поковыряю...

Да, и мальчика своего всё-таки отошлите. Он тут стоит, слушает, а у нас тут разговор серьёзный, ага?

Вот теперь можно пить. Желаете ли, Виталий Аркадьевич, я вам плесну? Нет? А что это там у вас в бокальчике? Никак, Шеваль-Блан? Ах, ах, ах. Да вы, Виталий Аркадьевич, у нас гурман старой закалки. Я вот лично вас очень хорошо понимаю. Представьте себе, люди совершенно разучились есть! Помню, в Малом Ярославце... Эх, были времена!

Вы пока думайте, думайте. А я себе ещё чего-нибудь закажу. Милочка! Мне, пожалуйста, ещё вот этого... да-да, именно. Но только без соуса. Знаем мы ваши соуса, там наверняка сметанка какая-нибудь, а я, знаете ли, не хочу скоромиться. Мелкий грешок, а неприятно. Отец Григорий, мой духовник, он так говорит: мелкий грешок - как блошка: сидит и кусает, сидит и кусает... Что-что? Да, тоже из наших. У нас, кстати, в главном офисе своя церковка, совершенно чудесная. Конечно, никаких тебе крестов, икон - в общем, без всякой символики. Простота, строгость. Но при этом никакого тебе протестантского духа. Входишь и чувствуешь - ты не где-нибудь, а в Храме Божьем. Это, доложу я вам, дорогого стоит.

Что насчёт символики? Да как вам сказать... По работе это не то чтобы мешает, как и прочие штучки... но неприятно. Да, неприятно. Почему - это долго объяснять, всё равно не поймёте. К тому же тут всё очень индивидуально. Я вот, например, хуже всего переношу чеснок. Причём, что любопытно, ежели соус из него какой-нибудь - это нормально совершенно, даже люблю. Но вот в головках - очень неприятно. До болезненности. Но ведь у нас как: ежели кому невмочь, ему товарищи помогут. Работа есть работа, и она будет, сами понимаете, сделана. Не за страх, а за совесть, ага.