Вингер качнулся и рухнул вертикально вниз, подобно падающему на добычу ястребу. Скользнул под искрящимся сводом хрустальной арки и мягко опустился на пружинящую воздушную подушку на террасе отеля “Хилтон-Сеул”. Пилот обернулся.
— Хай класс, нет?
— Хай, — согласился Джеймс и показал пилоту большой палец. Пилот вежливо оскалился в непостижимой азиатской ухмылке.
Ки-Брас полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда старинное портмоне. Отсчитал сотню евро. Протянул пилоту.
Пилот принял бумажки, торопливо сунул их куда-то за пояс комбинезона, выскочил из кабины и со всей возможной предусмотрительностью распахнул перед Джеймсом дверную панель. Улыбнулся как можно шире, помогая глупому туристу, первый раз ступившему на воздушную площадку “Хилтона”, устоять на ногах.
— Аньон хи касейе!! (До свидания (корейск))
— Бай! — помахал ему рукой Ки-Брас. Поудобнее перехватил маленький серебристый кейс, составлявший весь его багаж, и шагнул к шахте лифта.
У лифта его уже ожидали. Маленький, щуплый даже для корейца человечек в безукоризненном черном костюме-тройке. Узкие лакированные туфли, тонкая золотая оправа очков, старомодная и в то же время респектабельная. Вежливо качнулась залысая голова, блеснула белозубая улыбка.
— Мистер Брас, сэр?
“Флеминг писал, — флегматично подумал Джеймс, — что конспирация — изобретение русских. Как любое их изобретение, она обречена на то, чтобы рано или поздно дать сбой”.