Да, одно Максим понимал с совершенной уверенностью: четвертая попытка не означает последнюю. И если сравнивать все предыдущие по степени вероятности печального исхода, то становилось очевидным, что степень эта растет. Грузовик мог проскочить мимо или сбить другого демонстранта. Стрельба велась с большой прицельностью, хотя в тот момент Максим и представить себе не мог, что стреляют в него; решил просто, что чуть не стал случайной жертвой разборок мафиозных кланов, коих при демократах развелось хоть пруд пруди - "то ли еще будет в возлюбленном Санкт-Петербурге, пока не придет к власти порядочный человек!". И стреляли, и не попали. Должно быть, опять что-то помешало. Или кто-то помешал.

Третий случай мог оказаться последним. Но ребята, отдыхавшие с ним в тот день на Озерках, заметили: что-то долго Максима не видать. "Эй, парни, кажется, он вон туда нырял" - "А выныривал?" - "Я что, знаю?" - "Так выныривал или нет?" - "Я его пасти не нанимался" - "Мужики, а ведь утоп наш комсомолец!" Они вытащили его, и хорошо нашелся среди белоручек-дилетантов один профессионал с настоящим умением делать искусственное дыхание откачал, а то бы все, хана.

Вероятность смертельного исхода нарастала как снежный ком. И вот теперь эта погоня...

Вообще не понимаю, как мне удалось уйти, размышлял Максим. Их же никто не мог остановить; менты разлетались, как кегли. Это как в том фильме, и еще хуже, потому что в фильмах все эти терминаторы глупее пробки, а тех было не провести, шли след в след лучше любых ищеек. По запаху, что ли?

Они были неудержимы, дьявольски проворны и чудовищно, просто чудовищно сильны. Перед глазами Максима снова и снова во всей контрастности цветов, запахов, ощущений всплывали отдельные моменты погони.