Только сейчас Сталин понял вдруг, по кромке какой бездны удалось ему пройти к высшей власти, и сколь много было шансов оступиться, рухнуть вниз. От какой неисчислимой суммы случайностей: случайных совпадений, случайно брошенных фраз, случайных мыслей и встреч зависела его судьба, судьба этой огромной страны. Чуть что не так, чуть в сторону, и все, совершенно все было бы по-другому.

Ведь меня уже раз двадцать - сто двадцать! - могли арестовать, думал Сталин, внутренне холодея. И раз пятьсот уничтожить. Это чудом можно назвать, что я удержался в двадцать четвертом. А семнадцатый год? Разве не чудо, что большевики победили? Признайся, ведь и ты вместе со всеми не верил в возможность продержаться после переворота хоть неделю...

Сталин попытался раскурить трубку, но пальцы тряслись, и у него долго не получалось.

"Расстрелять бы их всех, - подумал Сталин с тоской. - Умники нашлись. Мне на голову".

И это был бы самый простой выход. Тем более что вождь с юности научился не доверять высоколобым мужам с правильно поставленной речью: вечно они что-нибудь придумают, мешают жить спокойно себе и другим. Вот атомную бомбу какую-то изобрели - подавай им деньги на разработку. Да русскому солдату все эти бомбы нипочем, будь они хоть трижды атомные!

Но что-то останавливало Сталина, интуитивно чувствовал он правоту ученых, и какая-то новая, возбуждающе новая перспектива открывалась перед ним. Он понял в озарении, что и как нужно делать, дабы избавиться раз и навсегда от свежеиспеченного страха; он решил действовать. Незамедлительно. Он шагнул уже к столу, на котором лежала раскрытой папка с отчетом, и вдруг окружающее пространство с громким хлопком свернулось вокруг него в жесткий тесный кокон, и Сталин провалился в темноту...

11 мая 1992 года (год Обезьяны)