— Пора, — сказал он этим двоим.

И те, ни слова не говоря, отправились выполнять задание.

11 августа 1938 года (год Тигра)

Новообразовавшаяся альветвь ISTI-58.101.L

Митрохин умирал.

Он лежал на полу переполненной камеры Лубянки, в духоте, на подстеленной под него десантной куртке Игоря, и бредил.

— Люба, Любочка моя, — звал он, мотая головой. — Где ты, Люба? Почему я тебя не вижу?..

Игорь, стоя на коленях, придерживал его голову с горячим, как хорошо растопленная печка, лбом, с волосами, перепутанными, мокрыми от пота, чтобы Митрохин не расшибся об грязный пол.

— Люба! Люба! — звал Митрохин.

— Заткни его! — рявкнул кто-то злобно из другого угла камеры. — И так тошно.

— Человек в бреду. Человек тяжело ранен. Как вы можете? — урезонил скандалиста другой голос.

Игорь с благодарностью посмотрел в ту сторону. Там, тоже на полу, обхватив руками колени, сидел парнишка — может быть, только чуть постарше Игоря, с характерной наружностью: кучерявый, черноволосый, смугловатый, с большим некрасивым носом. Губы у парнишки были разбиты, рубаха порвана, в уголках рта запеклась кровь. Заметив, что Игорь смотрит в его сторону, парнишка улыбнулся распухшими губами и кивнул.

— Люба, Люба, — заведенно шептал Митрохин.

Когда расположившегося напротив высокого молчаливого мужчину увели на очередной допрос, парнишка пересел на освободившееся место, ближе к Игорю.

— Добрый вечер, — сказал он тихо. — Меня зовут Иосия. Фамилия — Багрицкий.

— Игорь.

— Что с вашим другом? — спросил Иосия, кивая на стонущего Митрохина.

— Он умирает, — с горечью отвечал Игорь, чувствуя, как задрожали вдруг губы. — А эти суки не хотят ничего слышать…

— Это понятно, — мягко заметил Иосия, — у них теперь все вверх дном. Хватают людей прямо на улицах — настоящие облавы… — он помолчал, а потом еще понизил голос: — Правду, наверное, говорят, что с Усатым кто-то разобрался?