На улице заметно похолодало. Александр поднял воротник пальто и засунул руки в карманы. Голова понемногу светлела. "Интересно узнать, - думал он, - кто виноват в том, что план трещит по швам? Верещагин ведь говорил, что спланировано все было хорошо. Потом заело в одном месте - конструкторам не выдали вовремя схемы из лаборатории; во втором - в лаборатории не смогли вовремя составить схемы, потому что макетная задержала макеты. Макетная опоздала потому, что конструкторы долго корректировали чертежи. Конструкторы... и все сначала. А тут еще снабжение. Транзисторы, кнопки, скрепки. Все наворачивается друг на Друга. Ком растет... А для чего система сетевого планирования? Для чего научная организация труда?"

Почти все окна в общежитии и в доме напротив были темными. Никто не кричал: "Цирк приехал! Цирк приехал!" Никто не просил показать фокус и вкопать столбы. Тишина.

В комнате все спали, кроме Гутарина. На столике горела ночная лампа. Гутарин спросил:

- Есть хочешь?

- Немного, - ответил Александр, и тут в его животе что-то неожиданно заурчало.

- Ну если немного, то пошли.

- Куда это еще?

- К Аграфене Ивановне, хозяйке общежития. У меня и бутылочка есть. Жалко ей тебя почему-то... Приглашала... Пошли, что ли?

Комната Аграфены Ивановны находилась здесь же, в конце коридора.

- Заходите, голубчики, заходите. Вот сюда, на кухню. В комнате-то у меня старик. Намахается метлой за день. Придет и спит, - захлопотала старушка. - У меня все горячее. Садитесь.

"Странно, - подумал Александр. - С чего это она? Может быть, ей что-нибудь надо сделать?"

- А жалко мне тебя просто, - сказала Аграфена Ивановна, словно отгадав его мысли. - Жалко. Надсадишься ты. Хоть ты и жилистый, а все не семижильный. Слышала все. Видела, как ты вчера столбы вкапывал. И на работе. С первого дня и уже работаешь до утра. Много есть любителей сесть на шею и ножки свесить. Всех повезешь?

- Так надо, Аграфена Ивановна, - сказал Самойлов. - Надо.