Кабинет начальника СКБ был полон. Незначительные разговоры, нервные смешки, шарканье ног, попытки рассказать смешной анекдот. Томительное ожидание. Работы в СКБ были приостановлены. В их продолжении уже не было смысла.

Лишь отдел электроники продолжал действовать. Собственно, остались только два ненастроенных образца. Около Гутарина и Палицина собрались все, кто не спал. Настройка должна была вот-вот закончиться. Ведущий инженер Вырубакин с достоинством заявил, что "Пахтакор" войдет в десятку сильнейших. Ему никто не возразил, и Вырубакин немедленно обиделся. Техник Свидерский рассказывал печальную историю из своей жизни, и все вокруг хохотали до слез. Любочка отпечатала последний протокол и запорхала между столов. Оживление усиливалось.

- Готово! - заорал Палицин. - Можно пломбу ставить.

- У меня тоже! Все, парни! - радостно заявил Гутарин и с хрустом потянулся. - Ну, вы когда меня жените-то?

- Скоро, Гена, скоро, - успокоил его всегда подтянутый и опрятный Стрижев.

- А не выпить ли нам по поводу окончания работ по стаканчику? протирая заспанные глаза, сказал Сергушин.

- По стаканчику? - внезапно проснулся второй начальник лаборатории. - А не мало ли? А?

- Хватит! Закругляйтесь!

- А Верещагина с Самойловым все нет и нет, - жалобно сказала Любочка и капризно надула губы.

- Стружку, наверное, снимают с них, - ответил тяжеловес Палицин.

- Ну да! Стружку! Премию делят! Точно вам говорю, - немедленно возразил техник Свидерский.

- А может быть, опять где-нибудь?

- Сейчас - в магазин, а потом в общежитие, - скомандовал Сергушин. Самойлов с Верещагиным наверняка туда придут.

Через минуту свет в отделе погас.

В кабинете начальника СКБ царила зловещая тишина. Прошло уже часа три, как Самойлов заперся в лаборатории испытаний. Что происходило в камере, никто не знал. И это было плохо. С одной стороны хорошо, если план будет выполнен. Премия! А с другой - вдруг выговор или еще что. Так что, пожалуй, было больше плохо, чем хорошо.