Я с негодованием отказался от предложения жадного и бессердечного директора и заявил, что мучить несчастную Королину и держать её в клетке ради того, чтобы разбогатеть, – крайне непорядочно.
«Но, – думал я, – может быть, ещё не всё потеряно». В конце концов, оставался ещё сторож, и можно было переговорить с ним.
Я нашёл сторожа возле клетки жирафа и поздоровался. Но он даже не взглянул на меня.
– Прекрасный вечер! – продолжал я как ни в чём не бывало. – В такие вечера все бабочки и мошки слетаются на свет лампы и весело порхают вокруг.
Сторож как-то странно покосился на меня, но не промолвил ни слова.
– В такие вечера, – произнёс я, пытаясь вызвать его на беседу, – все должны быть счастливыми: и бабочки, и мошки, и обезьяны.
Сторож по-прежнему молчал.
– А какое счастье может испытывать существо, которое видит окружающий мир сквозь прутья решётки?!
В этот вопрос я вложил весь жар своего сердца и надеялся, что мне наконец-то удалось растрогать душу этого хмурого человека. Поэтому я был крайне удивлён, услышав от него:
– Чего орёшь? Я не глухой.
– Я не ору, – произнёс я как можно спокойнее, – я прошу вас помочь мне в благородном деле освобождения обезьяны.
– Какой ещё обезьяны?
Голос у сторожа был хриплый, прокуренный.
– Той самой обезьяны, которую сегодня вам привезли, – проговорил я всё так же спокойно.
– Ха, – усмехнулся сторож, – ещё чего! Так я и отдал тебе обезьяну. Ишь, чего захотел!
– Ну, если хотите, я отдам вам взамен обезьяны вот эту розовую жемчужину.
Я показал ему жемчужину, но он, взглянув, равнодушно отмахнулся.
– Фальшивая, небось. Меня на такие штучки не купить.