То как бледнолицый парень двигался - плавно, текуче, грациозно и вместе с тем удивительно быстро и точно, не размениваясь на ненужные, лишний движения - выдавало в нем не просто опытного, умелого воина, превосходно тренированного бойца, но самого настоящего Волка. Себя же Табиб, сравниваясь с Канной, ощущал старым, потрепанным жизнью, псом-охранником. Пусть он более мудр и умен, пусть больше видел и знает, но не ему тягаться один на один с молодым, сильным, свирепым зверем.

- Умерь свой гнев, Гай Канна. - примирительно сказал начальник караванной стражи. - Клянусь всеми добродетелями Аэтэль, я не желал запустить пальцы в твою душу. Я тоже с тобой честен - сказал, что думаю, и не моя вина в том, что услышанное пришлось тебе не по нраву.

Гай медленно опустился на подушки. Его тонкие губы еще какое-то время нервно кривились, а потом замерли, превратившись в узкую прямую полоску. Маска холодной отстраненной безучастности вновь неподвижно сковала черты лица Волчьего Пасынка. Лишь глаза продолжали взблескивать сталью.

- Вы ничем не лучше меня. - глухо и упрямо повторил он. - И потому я не менее человек, чем все остальные.

- Я и не утверждал обратного. - заметил Табиб Осане, тянясь к меху с вином. - Хотя немногие разбойники достойны того, чтобы называться людьми. Оспоришь?

Гай передернул плечами и сделал вид, что поправляет ножны на руках.

- Что у тебя за пазухой, Гай Канна? - неожиданно спросил Табиб, глядя поверх края пиалы. - Что-то шевелится. Какое-то живое существо? Посыльная птица? Хитрая магическая игрушка? Наверное, неудобно держать его все время на груди. Почти уверен, что это единственное, что ты сохранил из добычи, причитающейся военному вождю кагасов...