Начальник караванной стражи превратился в слух.

- Почему? - затаив дыхание, спросил он, не отрывая горящего взгляда от задурманенных глаз Канны.

Волчий Пасынок вдруг вздрогнул, встряхнулся всем телом, словно мокрый пес ( волк ? ) вытрясающий воду из своей шерсти. Глаза его вновь приобрели ясность и остроту копейных наконечников. И, с глубочайшим разочарованием, Табиб Осане понял, что тайну Коричневых Песков, тайну, известную быть может только этому странному юноше, пришедшему с северо-запада, узнать ему так и не доведется.

- Говорить об этом нельзя. - извиняющимся, но непреклонным голосом произнес Гай, лихорадочно растирая виски. - Это тайна Коричневых Песков. Они хранят ее. И я должен хранить тоже. Как и все те, немногие, кто нашел в себе силы не остаться там. Это трудно... нет, просто нельзя объяснить... Все равно как носить магическую печать в голове, в памяти. Взломаешь ее - и выпустишь Нечто, с чем тебе не удастся справится. Никогда. Даже сейчас, когда я говорю все это, я слышу эхо музыки, под которую кружатся Танцующие, и... Хватит об этом! Я не хочу возвращаться туда даже мыслями. Это пугает меня, а я ... не умею боятся.

Табиб Осане потер челюсть, укалываясь о жесткую бороду и пробормотал, уставившись в перевернутое дно пиалы.

- Для человека должно быть непереносимой пыткой владеть сокровенной тайной и не сметь никому, даже самому себе рассказать ее... Это мучительно.

- Не думаю. - спокойно сказал Канна. - Меня не тянет исповедываться.

Начальнику караванной стражи почудился в этих словах Волчьего Пасынка скрытый подвох, но подумав, он решил, что Гай слишком прост и прям для подобного.

- Ты грабитель караванов и достоин кары, Гай Канна, но путь через Коричневые Пески сам по себе искупление даже более тяжких грехов. И потом, надо думать, ты крепко насолил кагасам, раз они готовы сделать своим вождем любого, кто окажется достаточно проворным, чтобы принести в клан твою голову.