Маша как-то странно смотрела на отца, глаза ее заморгали.
- Я что, говно какое? - спросила она. - Да я, может, от одиночества помираю... - Она бросилась в объятия к отцу. - Папочка, я как тот самый космонавт, у которого шланг оторвался, и он летит в бездну...
- Ну-ну, киска моя. Спасибо.
Поздно вечером появилась Марина, но они ей ничего не сказали. Утром вместе поехали в детский приют, в густые запахи хлорки и пшенной каши.
Какой-то беззубый подросток, завидев в коридоре потрясающую девчонку в мини, держащуюся за руку (на всякий случай) Колесова в белом костюме ( снова он, дубина, не переоделся попроще!), закричал во все горло:
- Сашка! Опять к тебе!..
Но странное дело - Сашку никак не могли найти. Говорили, что только что крутился здесь. Наконец, он вышел из туалета, мрачный, пропахший табаком. Ногти у него были черные, обломанные, он был в той самой рабочей одежде, в какой его впервые увидел Колесов. Остановившись в трех метрах перед посетителями, не здороваясь с Колесовым, он уставился на Машу, как на картинку.
- Здрасьте, - сказала польщенная девочка.
Он сглотнул и кивнул. Но продолжал молчать. Наверное, не хотел оскорблять ей слух своим гундосым голосом.
- Я - Маша. А ты - Саша, я уже знаю.
У мальчика побледнело лицо от ее ласковых, шелестящих, как шелк, слов.
- Пойдемте на минуту, зайдем к Владимиру Алексеевичу, - предложил Колесов.
Директор сегодня был рад видеть его, вскочил из-за стола:
- Кофе? Чаю? Что, Сашка, совсем уходишь?
- Эк, - привычно мотнул головой очнувшийся, наконец, мальчишка. Видимо, чтобы не сглазить.
- Что так? - улыбался Найденышев.
- Присмотрится, потом сам решит...