И опять покатилась его жизнь тихо, да радостно. Плетет он лапти себе, а больше другим, ребятишкам, плетет и поет, сидя на завалинке у братниной избы. Люди мимо идут, каждый с ним поздоровается так приветливо.

- Здравствуй, милый дядя Бодряй! Каково живется-можется?

И пройдут дальше.

- Здравствуй! Здравствуй! Милый человек, - скажет дядя Бодряй. - Живу, хлеб жую; Бога прославляю, всем добра желаю.

- Так! Так! - скажет прохожий. - Верно! Правильно! И пойдет дальше. И все ему кажется, что кто-то ласковое слово ему в душу заронил и по сердцу, любя, погладил.

- Дядя Бодряй! - говорит один мужичок. - Приходи к нам блины есть.

- Ладно! Милый человек, приду.

- Дядя Бодряй! - говорит другой мужичок. - У нас крестины. Мишутку крестим. Приходи, гостем будешь.

- Приду! Милый человек, спасибо на зове!

- Дядя Бодряй! - говорит третий мужичок. - Дочь Пашутку выдаю. Приходи пиво пить.

- Ладно, ладно, милый человек. Беспременно приду!

И ни одна свадьба, ни одни именины и крестины без Дяди Бодряя не бывают. Без него скучно и нерадостно, а он придет, румяный да ласковый, и точно всех озарит. И начнутся сказки да россказни, один другого краше да занятнее. То расскажет он, как кум Матвей к отцу Матвею ходил, помочь в нужде просил и как, наконец, отец Матвей помог куму Матвею в беде и как эта помощь, от долгого ожидания, показалась куму Матвею вдвое слаще.

- Так-то, милый человек, - прибавил дядя Бодряй, - сказано: терпи, казак, - атаманом будешь! Так оно и есть. У Господа Бога сроки долги. Не по нашему плечу, а все-таки надо терпеть, ибо всякому делу положен у Бога час и срок, и ничего не может произойти без этого положения. Вот, милый человек, чай, знаешь, как, примерно сказать, жисть в квашне скисает и поднимается, и растет. Вот так-то оно и везде, милый человек!

IV

Год за годом проходит. Люди родятся, живут и помирают. Молодые стареются. Один дядя Бодряй не меняется. Только волоса его стали как будто чуточку седеть, а такой же крепкий, румяный и такой же запас у него сказок и пересказов. Целый непочатый кошель.