Из курилки я отправился собрать вещички в свою комнату. В нашу, - я по-прежнему делил служебную площадь с Пашей Коссовским. На его половине, несмотря на позднее время, присутствовала «клиентка».

Бабенка годам к тридцати. Глаза, нос, уши, волосы и прочие детали выдавали семитское происхождение - мне такие женские наружности никогда не были в кайф: я любитель арийских черт лица и белокурой масти.

Однако фигурка меня околдовала. Даже пока она сидела, а я проглядывал линию ноги, в чем мне помогал модный тогда передний разрез юбки. А затем «клиентка» по команде Коссовского: «Ладно, гражданка Розенштейн, вас мне хватило на сегодня,»- поднялась со стула и я смог оценить ее целиком. Какая-то порода чувствовалась и в очертании животика, и в соотношении талии с попкой, и в хрупкости коленок. В общем, меня обуяло, промелькнули соответствующего рода фантазии, однако я непорядок быстро развеял и разметал мощным внушением.

«Клиентки» - это не женские особи, это материал, это работа. Не хочет же скульптор трахнуть изваянную им девушку с веслом. Тем более за моральной стойкостью сотрудников в Пятерке следят строго.

На всякий случай я вызвал образы нескольких дам, которые были мне вполне доступны. Естественно, светлый образ жены Надежды постарался отогнать, он мог только повредить ввиду отсутствия талии.

Шесть лет назад, когда мы с ней начинали, эта пухлая кукла со столь многообещающим именем приманила меня своей безотказностью и некими отблесками моего белокурого идеала. Я был довольно голый студент-четверокурсник, проживал вместе с мамой-лимитчицей в огромной коммуналке, где сортиры были шикарнее, чем комнаты.