-- Тебе, что, по вкусу пришлась Елизавета Розенштейн?.. Насчет срока -- пенис его знает. Затуллин, тот, который вчера из Москвы пожаловал, смотрел папку Розенштейнихи и уже давил на Безуглова -- мол, дело вполне на статью тянет. Дескать, центр хочет бодягу кончать и всех контактеров прикнопить. Мол, кое-кто и у нас, и на Западе неверно понял разрядку международной напряженности. Безуглов, кажется, не хочет доводить бабу до тюрьмы, все ж таки это муженек-эмигрант гражданке Розенштейн удружил.

-- Ну, а ты-то как, Паша?

-- Мне до фени. Все равно кого-то надо сажать. Почему не ее?

-- Слушай, Паша. Затуллин торопливый слишком, он скоро поскользнется. Безуглов прав, любая посадка должна быть достаточно обоснованной, мы пока еще разряжаем международную напряженность и у Америки хлебушек приобретаем. У Розенштейн все в роду верные ленинцы -- это тоже надо учитывать. Какой там главный компромат на нее?

-- Показания врачей-психиатров о том, что она давила на них, требуя разглашения врачебной тайны.

-- Пусть тогда Елизавета напишет, что занималась этим под давлением бывшего супружника, с которым не хотела и не хочет иметь ничего совместного, что он угрожал направить компрометирующие письма к ней на работу, что раскаивается об утрате бдительности, столь присущей ее дедушке и папе...

-- Ладно, Глеб, допустим, она занималась "этим" под прессом, под членом и чем-то еще, ну, а мне-то какой прок ее отмазывать? Ведь могут и неприятности случиться.

Конечно же Паша помыслил в этот момент, что врачиха-инфекционистка меня "подмазала".

-- А помнишь, Паша, ты брал по тридцать рэ у "Гостинки" диски "Блэк Саббат" и прочих групп, запрещенных ко ввозу в Союз, и тебя прихватили менты? Я уже через двадцать минут оказался в отделении милиции с бумагой от Безуглова, что ты находишься на важном задании и трогать тебя нельзя, иначе родине грозит ущерб. Мне тоже проку не было, но я думал, что мы -- вместе, что мы надежные кореша.