-- Иди ты в Америку со своими знаниями,-- предложил умнику тот нетрезвый барбудос-барбос, который принял меня за "аида".-- А мне все равно туда не попасть. Колумб тоже не просыхал и поэтому спутал Америку с Индией.

После чего последователь Колумба стал выступать сам. Стихи его начинались со строки: "Слушай, богиня, налей, Соломону, Абрамову сыну" и заканчивались словами: "Темницы рухнут и свобода нас встретит с кружкою у входа". А в промежутке его вирши напоминали бедуинские касыды, где, правда, коня заменяла бутылка "ноль семь" вермута, а описание доблестей родного племени замещалось воспеванием какой-то группы хануриков, начинающих принимать портвейн с семи утра. Да, наш андерграунд недалеко ушел от аравийского седьмого века.

Потом кто-то прочитал философскую поэму про две какашки, беседующие о величавом и непостижимом устройстве мироздания, причем за мироздание принималась унитазно-канализационная система.

Наконец мохнорылый Лизкин хахаль отважно забренчал на гитаре какую-то демонически-насильственную песню про мужественного клопа, который терзает по ночам мягкую белую задницу секретаря ленинградского обкома.

-- Давай-ка снимемся отсюда,-- предложил Фима.-- Квартира коммунальная, но у Лизы имеется еще одна комнатка, там только бабушка с внучкой содержатся.

Мы демонстративно хлопнули дверью в самый разгар исполнения, что наверняка было воспринято мохнатым певцом как страшное оскорбление. Затем прошествовали по коридору мимо соседа, чей взгляд выражал лишь справедливое пролетарское презрение.

Во второй комнате действительно никого не было, кроме старушатины, клюющей носом у экрана, где бормотала программа "Время", и той самой кудрявой девчушки, которая вместо того, чтобы спать, выковыривала потроха из какой-то американской игрушки.

-- Проходной двор тут устроили. Он-то кто такой?-- спросила малявка про меня.

-- Этот дядя тебе просто приснился,-- выручил меня Фима.

-- Ну тогда другое дело,-- отозвался ребенок и снова стал оперировать игрушку.