Научная общественность встретила меня в просторной лаборатории со сводчатым потолком и колоннами "а ля фаллос".
При взгляде на главу проекта я сразу освежил в памяти прорицание Фимы -- глаза "как лед", а в имени звучит северный ветер. Действительно, доктора наук звали Бореев, что напоминало о полночном студеном ветре Борее и всяких гипербореях. К тому же один его глаз был выцветшим бледно-голубым, то есть ледяным. Впрочем, второе око оказалось вполне насыщенного цвета, а сам мудрец -- щуплым, малость сгорбленным, заводным и немало напоминающим артиста Милляра в роли бабы-яги.
В лаборатории, заставленной терминалами, принтерами, какими-то малопонятными приборами,-- как мне показалось, геофизического назначения,-- ничто не говорило и даже не нашептывало о мистике.
-- Ну как, удивление есть?-- поинтересовалась "баба-яга",-- что людям вроде нас понадобилась мистическая литература?
-- Мистика учит нас ничему не удивляться. Допустим, сейчас дунет ветерок, и вы вместе со всей этой аппаратурой превратитесь в колдунов, демонов, чертей с котлами, и так далее.
"Баба-яга" поняла, что я шучу и приветливо осклабилась.
-- Вы -- геофизики?-- решил выяснить я.
-- По профессии -- да. Если точнее, мы занимались естественными магнитными полями...-- Бореев, разведя руки, как бы погладил линии земного магнетизма.
-- И вдруг вы решили, что в разных талмудах промеж всяких нелепостей об эманациях некой высшей энергии, обнаружатся верные сведения о прежнем положении магнитного полюса или нахождении магнитных железных руд?
-- Мы решили, молодой человек, что рассуждения об эманациях высшей энергии не более нелепы, чем какие-нибудь новомодные физические гипотезы о суперстрингах,-- вежливо осадил меня ученый Бореев.