Завернув за угол, Иное увидела перед собой открытую дверь дворцовой церкви и юркнула туда. Где же, как не в доме Богов, она может чувствовать себя в безопасности от волшебника?

Она с трудом остановилась в холодном и темном помещении, тяжело дыша и с оглушительно бьющимся сердцем. Церковь была небольшой, на ее сосновых скамьях могли разместиться всего человек двадцать - тридцать. Стены были очень толстые. Говорили, что церковь даже старше самого замка. В дальнем ее конце было два священных окна - одно яркое, другое темное и непрозрачное. Между ними стоял стол для подношений, а на нем - священные весы, их чаши из золота и свинца символизировали борьбу добра со злом. Воздух был сырой и затхлый.

Иное поспешила к столу и только собиралась приклонить колени, как сзади раздался скрипучий голос:

- Ну-ка, что это тут у нас, внезапный приступ раскаяния?

Иное вскрикнула от неожиданности. На передней скамье, сложив руки и выпрямившись, сидела мать Юнонини. Смотрительница часовни была суровой женщиной. Смуглая и черноволосая, в широком черном одеянии, она была почти неразличима в полумраке церкви, и только глаза ее горели мрачным удовлетворением.

- Чему же обязаны Боги твоим появлением, дорогая моя?

- Во дворце волшебник!

- Волшебник? Странно.

- Но это правда!

- Тогда сядь сюда и расскажи все по порядку, - проговорила мать Юнонини. - Тебе лучше не молиться в таком состоянии, ты можешь призвать совсем неподходящих Богов. Молитва требует соответствующего настроя и ясности мысли.

Все еще дрожа, Иное неохотно подошла и села рядом с ней. Ее голова сразу же оказалась ниже, чем у старухи, но хоть ноги доставали до пола. Отношение к ней матери Юнонини никогда не было особенно благожелательным. Та так и не смогла простить Иное за то, что на Празднике зимы девочка передразнивала ее походку вразвалочку. Не помогло даже то, что король заставил заблудшую дочь принести публичные извинения. Нечастые посещения принцессой церковной школы тоже не улучшали дела.