— Тут, товарищ Жуков Василий Макарович, никакого такого особого секрета нет, — отказался от личной славы ветеринарный доктор. — Не пугай ребятишек слишком часто лекарствами — вот и все волшебство. Сам, поди, снадобья нынешние не пользуешь, только древние, что бабки твои готовили. И вообще, самое полезное лекарство — воздух, солнце, и вода, и солдатская еда!

Жеребята, покончив с настойкой, просили еще, чмокая губами. Но Дядя Митя предупредил животных сразу:

— Хорошего, ребятки, помаленьку! Ну, теперь бегайте и скачите!

— Через несколько денечков Жеребят можно в косяк отогнать, — залюбовался легким широким бегом начкон Жуков с толстыми усами и серыми, в масть рысаков, добрыми глазами.

Недобрым людям не просто работать и ладить с лошадьми. И трусливым тоже. Не выдержат они чистоты и благородства, исходящих от коней.

Начкон товарищ Жуков, верно, не задумывался над тем, добрый он или не очень. Он всегда желал быть просто человеком и всю жизнь старался честно работать.

— Вот какой случай был на моей памяти, — вспоминал Василий Макарович, когда возвращались с фермы. — Числился на ферме конюхом один человек. Фамилия у него, кажись, была Пуприков — не лошадиная фамилия. Как напьется этот самый хитрован Пуприков, так лошадей поколачивает, конечно, незаметно от людей. Трезвый заявится на конюшню — только ругается грубыми словами, как нынешний некультурный футбольный болельщик. Значит, забрел этот человек к чистокровному жеребцу Кивачу и стал подобным манером над животным изгаляться. Кивач, не будь ослом, ухватил конюха за воротник куртки, выскочил из конюшни с добычей и прижал башкой к стене. Мужик, глядим, захрипел — горло ему передавило. С трудом, доложу, его оторвали от коня и, можно сказать, спасли ему скверную его жизнь.