Трубы те долгое время покоились около правления колхоза без всякого движения. Загадочной ночью, когда они исчезли, Клеопатру приметил близ места преступления гражданин Честноганцев.

Прораб всенародно обвинил козу в съедении водопроводных труб. Заодно он намекнул селянам, что три больших листа кровельного железа, пропавшие такой же темной ночью год назад, — тоже на совести Клеопатры.

— Самая зловредная и ехидная особь — вот мой сказ! — утверждал прораб слушателям.

Честноганцев так сильно махал руками, что с него слетела соломенная шляпа. Ее отнесло ветром к козе. Клеопатра немедленно принялась жевать головной убор.

— Стой, подлое жвачное! — бросился прораб к козе.

Клеопатра кенгуриными прыжками унеслась к реке.

Мужики, посмеиваясь, втолковывали Честноганцеву, что за одну ночь даже более крупное и прожорливое животное не съест столько строительного материала. Прораб Честноганцев в доказательство совал мужикам под нос маленькие земляные орехи, просыпанные козой на протяжении чуть ли не километра.

— Глина, замешанная даже на пшеничной соломе, не очень козам по вкусу, — объяснял Честноганцеву дедушка Хирон, бывший глиняных дел мастер. — Разве что в охотку единожды в год допускают в рацион питания. Но лично я не видел.

— Африку же съели! — пугал доверчивых мужиков прораб, побывавший в турпоездке. — Подчистую подмели растительность и дерн на знойном севере — от Египта до Марокко. А трубы для них — семечки!

Земляки подробности про гибель африканской природы знали и примолкли. Но дед Хирон, бывший кавалерист, ехидно рубанул, что думал:

— Точно такие же трубы, гражданин Честноганцев, в теплице твоей прижились, а железо на гараже красуется. Ты бы стройматериалы поостерег, а то, не ровен час, тля их скушает!