Как и неисчислимые стада морских млекопитающих, которыми все кишело там накануне зимы, перед путешествием в более теплые воды. Зверь будет жирный: отъевшийся за лето. А молодые животные - сплошь одеты в отличные шкурки, уже достаточно большие, чтобы представлять собой ценность, и в то же время еще не испорченные шрамами от брачных баталий. Рисковое плавание, конечно. Но игра стоила свеч. Каждая звериная туша означала великолепную шкуру и толстый слой жира, а под ним - темно-красное мясо, чей вкус удивительным образом сочетал в себе соки морской и земной стихий. Сейчас в трюме "Жнеца" рядами стояли кадки с солью, заготовленные еще в Свечном. Скоро их набьют засоленными кусками добытого мяса, а большие бочки наполнят перетопленным жиром. Шкуры же отскребут, пересыплют солью и туго свернут. Как следует обработают их уже дома, на берегу...

Словом, если все пройдет хорошо, владельцы "Жнеца" от счастья будут плясать, а те из подневольных должников, что вернутся живыми, вновь очутятся на свободе. Охотники и раздельщики получат каждый свой пай и, уж верно, смогут неплохо устроиться на будущий год - новые наниматели ведь будут судить по тому, как они потрудились сегодня.

И у моряков, что отведут "Жнец" на Тощие и благополучно назад, наполнятся деньгами карманы. Вполне хватит на баб и на выпивку... пока не настанет время для нового путешествия в те же края.

"Сладкая житуха, - подумал Брэшен невесело. - Коечку для начала я себе уже отвоевал..." На самом деле особо воевать не пришлось. Все, что потребовалось, - это привлечь доброжелательное внимание сперва старпома, а после и капитана. А потом разразился шторм. Он унес за борт двоих и покалечил третьего из числа претендовавших на эту самую койку.

Таким образом Брэшен, можно сказать, добрался в свою отдельную каюту и с нею в полной мере получил причитавшиеся обязанности, - перешагивая через трупы. Но с его стороны никакого злого умысла в том не было. Так что совесть беспокоила его и не позволяла уснуть вовсе не по этому поводу. Нет. Брэшен думал об Альтии Вестрит. Дочери своего благодетеля. Он вполне представлял, как она лежит сейчас, свернувшись в комочек, в неуютном и сыром трюме... в гнусном клоповнике среди человеческого отребья.