Он сидел в высоком кресле вполоборота ко мне, но, похоже, меня не видел. Воображение, уже настроившееся на «готический» лад, живо нарисовало мне картину: грудь хозяина имения проткнута кинжалом, в углу мертвого рта засохла струйка крови, а вокруг — только застывшие фигуры биороботов и ни одного человека на миллиарды миль вокруг…

— Граф! — окликнул я его, чтобы рассеять наваждение. Он не шевельнулся. Я быстро подошел вплотную. Свет восходящей луны озарял застывшее лицо и открытые глаза, бессмысленно уставившиеся в пространство. Никакого кинжала, конечно, не было. Внезапная смерть? Не может быть, медицинская техника, которой напичкан организм каждого современного человека, даже эскаписта, подняла бы тревогу… И тут я осознал истину. Оболенский не был мертв. Он был отключен — так же, как и все остальные биороботы. Но кто же тогда?…

В коридоре скрипнула половица, и я обернулся как раз в тот момент, когда дверь отворилась. На пороге стояла Маша со свечой в руке; лицо ее выражало испуг и растерянность — она не ожидала увидеть меня здесь. Впрочем, я ожидал увидеть ее еще меньше.

— М.Хитроу?! — изумленно воскликнул я.

— Мария Хитрова, — вынуждена была признаться она.

Я отвел взгляд, чувствуя, что он ей неприятен. Не знаю, что смущало ее больше: ее внешний вид — на ней была одна полотняная рубашка — или то, что посторонний узнал о том положении, которое она здесь добровольно занимала.

— Мне нужно вернуться на корабль, — сказал я. — Когда они включатся?

— Через четыре часа. Вы умеете ездить верхом?

— Разумеется, нет.

— В таком случае… я вас отвезу. Подождите, я только оденусь.

Однако я чувствовал, что теперь ей крайне тягостно мое общество, и, поблагодарив за предложение, сказал, что с удовольствием прогуляюсь пешком, тем более что это получится не намного медленнее. Она не стала настаивать.