Я залез на сетчатую платформу, подвешенную между колесами, и, чувствуя себя стоящим на водном матрасе, начал засовывать ботинки скафандра в устройство, сильно смахивающее на горнолыжное крепление. Раза с пятого мне это даже удалось. Я удовлетворенно вздохнул и крепко взялся за поручень. Внимательно наблюдавший за моими действиями водитель ободряюще кивнул и развернулся к своему нехитрому пульту. Мягко спружинив, машина тронулась и, быстро набирая скорость, понеслась вперед.

- Удачи, Зак, - прозвучал в наушниках голос бригадира.

- Спасибо, Хол, - отозвался я, - счастливо оставаться.

Что-то подсказывало мне, что удача на этот раз не помешает.

Я насмотрелся на унылые лунные виды через иллюминаторы станции, поэтому сначала просто скучал. Но скоро поверхность стала менее ровной, появились обнажения каких-то камней, почти что скалы, и жесткое очарование местных пейзажей понемногу меня захватило. Все же светофильтры в иллюминаторах станции сильно искажают цвета, и через стекло скафандра окружающий мир выглядел яснее. Громадный восхитительно-голубой диск Земли - единственное, чем я не уставал любоваться даже на станции - висел над изломанным горизонтом в окружении удушающе-черного неба и несчетного количества пронзительно-ослепительных звезд. Четкие, как нарисованные, тени и ярко освещенные поверхности довершали картину мира. Если из иллюминаторов станции Луна выглядела однообразно серой, то теперь она явила мне свой истинный лик. Лик черно-белого мира контрастов. Тьма и свет, жар и холод, жизнь и смерть - соседствовали здесь бок о бок, отделенные бесконечно тонкой границей. Мир, не признающий компромиссов. Полумеры остались там же, где и полутона - на голубом диске, отдаленном отсюда на сорок миллионов миль. Пожалуй, только сейчас, глядя на то, как, словно отрезанная ножом, исчезает в тени камня половина машины, я прочувствовал до конца, что нахожусь на другой планете. Не стану утверждать, что это чувство мне понравилось.