— Нет, сударь, — сказал он ровно. — Меня интересует имя вашей дочки. Себя вы можете назвать потом, но можете и не называть, поскольку я всех родителей знаю по их детям. Так что вы теперь будете при дочке…

— Маша, — тихо подсказал я.

— Просто Маша?

— Да. Мы пишем так: Маша П.

— Ага, — сказал он значительно, — Маша Папина. Вот и хорошо, А Вы теперь для меня навсегда Машин папа. Папа, который, если не ошибаюсь, проживает на соседней улице и любит гулять со своей девочкой во дворике за булочным магазином.

Я подтвердил, что я и правда люблю гулять со своей дочкой у булочного магазина.

— Когда привозят в магазин свежие булочки, вы, несмотря на запрет мамы, покупаете две штуки и угощаете дочку… не правда ли?

— Но откуда вы знаете? — спросил я испуганно.

— Все папы одинаковы, — уклончиво произнес дядя Тумба. — Но можете не волноваться, я никому не рассказываю таких секретов. Только имейте в виду… — Тут он наклонился ко мне, так что у меня от его дыхания зашевелились на голове волосы. — Имейте в виду, что сладкие булочки толстят, посмотрите на меня, и вы поймете, я просто обожаю покупать в булочной сладкие булочки… Да вот у меня с собой есть, не желаете ли?

Я деликатно отказался.

Дядя Тумба не настаивал. Он засунул руку куда-то глубоко под бороду, наверное, в тот самый заветный карман, о котором я уже был наслышан, и достал крошечную бордового цвета записную книжечку и такой же крошечный карандашик.

— Значит, ее зовут Маша П., — переспросил он, заглядывая в книжку.

— Да, но…

— Три года и три месяца? Не так ли? Сударь?

— Так, но…

— Живая девочка, подвижная, ничего не скажу. Спит прилично. Самостоятельно одевается. Капризничает, когда ей да ют кашу…

— Да. Она ее терпеть не может.

— Я тоже, — сознался дядя Тумба. — Думаю, я не люблю ее потому, что мен; слишком пичкали, прямо-таки заставляли есть силком, а я ее прятал за щекой..