— И поэтому вы хотите, чтобы было немного потише…

— Да.

— И притом соседи… Они по-прежнему недовольны?

Я замялся. Он всё понял и на прощание кивнул:

— Если дудка или там гармошка… То, пожалуйста, всегда буду рад…

— Но для нас… Для наших условий…

— Что вы, что вы, сударь! — воскликнул он. — Для вас ни звука! И для соседей слышат только дети! У нас же настоящий магазин! И для настоящих детей! — добавил он раскланиваясь. И, провожая меня до ворот, почему-то спросил: — А у них, у этих… Ну, которые в соседях, что же, и собачки никакой нет?

— Какая собачка!

— А кошечки?

— Что вы, что вы, они блюдут чистоту.

— Но цветы! — воскликнул дядя Тумба. — У них должны быть цветы!

— Есть, — отвечал я. — Кактус… Один…

— Только кактус! Не может быть!

— У Макса и Эльвиры один кактус, я сам видел на подоконнике, когда на цыпочках проходил мимо.

— Ах, это Макс и Эльвира, — пробормотал он себе под нос и даже достал свою бордовую книжицу, чтобы проверить. — Как же, такие были приличные дети. Неужто все забыли? Да, а почему на цыпочках?

— Они не любят, когда под окном громко смеются дети, и мы все ходим лишь на цыпочках! — Тут я почему-то перешел на шепот, хотя я был уверен, что, кроме дяди Тумбы, меня никто не сможет услышать. — Понимаете, они даже гостей не приглашают. От гостей ведь тоже бывает шум.

— Вот как, — огорченно произнес дядя Тумба и даже задумался. — Я знаю, как вам помочь, — решительно сказал он. — У меня есть цветы… Ну, такие, что не пахнут… Не хотите, случайно? И птички еще… Соловей! Ах, чудо соловей, и совсем без голоса! А еще кошка и собака, живые, разумеется, но их как бы и не слышно, они не мяукают и не лают… Их даже можно полоскать в стиральной машине, а потом сушить на веревочке!

— Нет, нет, — поторопился отказаться я и стал полегоньку продвигаться к калитке, пятясь задом. Я боялся, что в конце концов он меня на что-нибудь уговорит.