Он выбрал направление и пошел в ту сторону, где виднелся, как ему показалось, просвет, и тут же попал в садик, где росли фрукты, да такие, каких он сроду не встречал, ну разве что в рекламе: инжир, персики, виноград, мандарины и лимоны. Между деревьями на грядках буровели огромные помидоры, именуемые здесь «бычьим сердцем», вился пышно горох, усыпанный сладкими и тугими стручками, алела малина и золотился крыжовник, а на плоских грядочках доспевали сытнобрюхие полосатые арбузы и желтопряные дыньки, разбросав узорчатые вокруг плети.

И здесь, между кустов и грядок, он повстречал девочку, но это была уже совсем другая девочка, и не рыженькая, а совсем темненькая, и если на рыженькой было надето беленькое ситцевое платье, то эта была в синих джинсах и в спортивной рубашке с завернутыми рукавами. Она шла между грядок, но так медленно, как ходят лишь сонные мухи, едва-едва перебирая ногами, а иной раз подняв ногу, чтобы сделать шаг, она так и застывала, стоя на одной ноге, и наблюдать со стороны это было очень даже занятно.

— Здравствуй, — сказал Сандрик и на всякий случай прикрыл ладонью рот, хотя девочка на него не смотрела. — Ты тоже это… Свободно гуляешь?

— Я свободно ем, — отвечала девочка. Была она занята тем, что рассматривала ягоду крыжовника, мохнатую, как крошечный ежик, держа ее на своей ладошке.

— Ешь — что?

— Ем то, что хочу.

— А что ты хочешь?

— Не знаю. — Девочка посмотрела на ягоду крыжовника и вздохнула. — Здесь всего так много, что я не знаю, что я хочу. Может, ты хочешь? — и протянула ему ягоду мохнатого крыжовника, подняв большие и очень грустные глаза.

— Нет, — торопливо отвечал он и пощупал языком дырку во рту. Потом спросил: — А кто тебе мешает есть? Если ты хочешь?