— Очень красиво звучит. — сказал дядя Федор. — Дон Почтальон!

Все с ним согласились.

А Печкин сразу развернул плечи под пиджаком, надул грудь и действительно стал большим и сильным на какое-то время.

Профессор Семин продолжил чтение письма. Дальше оно было написано по-русски (со словарем):

«Я умею говорить по русский плохой.

Я хочу учить русский. Я любить изучать язык. Это очень полезный. Моя имя есть Нэнси. Никто моя (мой) не понимать и моя (мой) не жалеть.

Моя очень тоскуть (ют)(ет) на мой небосвод в одиночь».

— Моя-мой тоже никто понимать нет! Моя-мой тоже жалеть нет! — сообщил окружающим Печкин. Моя очень, очень тоскуть — (ет)(ют) на мой небосвод в одиночь.

Матроскин тихо сказал девочке Кате:

— Он сам виноват — ют-ят, что его никто понимать нет. Потому что он очень вредный.

Печкин услышал и говорит:

— Моя-мой, может, потому и очень вредный есть, что моя-мой никто понимать нет. А как моя начнут понимать, я сразу другим человеком сделаюсь.

— Это мы уже слышали. — проворчал кот. — Кто-то давно обещал другим человеком стать, если ему велосипед купят.

— Я был неправ, когда так говорил, — сказал Печкин. — Велосипедами человеческой души изменить нельзя, а человеческим теплом можно.

Профессор Семин продолжал читать послание Одинокой Звезды:

«Я мечтать — (ет) (ют) о доброта. Я стремлять — (ют) (ет) к людям».

— Ну надо же, — отметил Печкин. — Я тоже мечтать о доброта и тоже стремлять к людям.