Он уже успел убедиться в абсолютной справедливости этих горьких строк.

В общем, никаких перспектив не наблюдалось, и пиво казалось Кононову горьким, как те строки. Горьким, как жизнь.

Ветер гонял по газонам и щербатым тротуарам обрывки упаковок от мороженого и смятые одноразовые стаканчики. Проносящиеся туда-сюда ошалевшие автомобили казались глазастыми чудовищами, а люди – уродливыми куклами на батарейках; их движения были вялыми и наводили на мысль об истечении срока годности батареек. Нелеп и никчемен был мир в жаркий июньский полдень, и столь же нелепым и никчемным в этом мире ощущал себя Кононов.

В рокоте, донесшемся с выцветшего неба – оно напоминало застиранную тряпку, – на несколько мгновений утонул привычный уличный шум. Из-за плоских крыш многоэтажек, покрытых порослью телевизионных антенн, выскочили два пожарных вертолета и, разгребая винтами желеобразный воздух, унеслись за крыши таких же многоэтажек по другую сторону от пивной.

«Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете...» – вспомнилось вдруг давнее, детское.

Кононов грустно усмехнулся. Ни бесплатного кино, ни эскимо в обозримом будущем отнюдь не ожидалось...

Переведя взгляд с небес на землю, он обнаружил, что возле его столика стоит пожилой смуглый мужчина довольно крупного телосложения, облаченный, несмотря на африканскую жару, в темный, с отливом, пиджак. Редкие волосы мужчины были аккуратно и тщательно зачесаны над высоким, изрезанным глубокими складками лбом без единой капельки пота, черные «итальянские» глаза под мохнатыми бровями смотрели на Кононова с каким-то непонятным интересом. Незнакомец показался Кононову похожим на дона Корлеоне из знаменитого фильма – может быть, потому, что этот фильм вновь не так давно показывали по одному из телеканалов.

– Кононов Андрей Николаевич, – слова «крестного отца» прозвучали скорее утвердительно, чем вопросительно.