Потом была поездка вглубь столицы, к центру, в компании словно потерявшего дар речи Сулимова и роботоподобного шофера (или это и был робот? Лучшие достижения «народного хозяйства» – на службу спецслужбам!). Остались далеко позади «спальные» массивы, и старый мост тщетно пытался укрыть от пошедшего вразнос солнца обмелевшую реку, и горячий ветер с разбегу кидался на каменные страницы высотного здания-»книги» – символа ушедшей эпохи, а потом автомобиль запетлял по кривым переулкам с обвисшей выцветшей листвой и, въехав под арку, остановился в замызганном дворе.
– Приехали, Андрей Николаевич, – дон Корлеоне повернулся к сидящему сзади Кононову. – Добро пожаловать в наш уютный дворик.
«Уютный дворик» ограждали разномастные и разноэтажные здания, выглядевшие лет на семьдесят-восемьдесят, не меньше. Белые переплеты «европейских» окон резко контрастировали с блеклыми обшарпанными стенами, испещренными пятнами, оставшимися на месте обвалившейся штукатурки; впрочем, таких «европейских» окон было немного, преобладали самые заурядные оконные рамы, покрытые облупившейся, выгоревшей на солнце краской. Возле серой железной двери подъезда, у которого остановился автомобиль, теснились ветвистые кусты сирени и лежал на неровном, усеянном бугорками пробивающихся ростков потрескавшемся асфальте рыжий кот с желтыми сонными глазищами; кот нисколько не испугался остановившегося чуть ли не впритык автомобиля – видать, привычное это было для него явление – и не намерен был перебираться куда-нибудь в другое место.