- Ладно, - сказал Милов. - Все будет о'кей.

- Вот ножки подводят, - сказал Эскулап. - Для такого мужчины ножки, скажем прямо, тонковаты. В футболисты он не годится. Ладно, поглядим, чем тут можно помочь...

- Значит, так, - сказал Мерцалов. - Ты, видимо, все усвоил. Теперь катись-ка спать, пенсионер, отставной козы барабанщик. В шесть утра навестишь Эскулапа, он тебе нарастит мускулатуру, доведет до кондиции - не верти носом, приказ! Потом увидимся с тобой в одно касание - и прощай, Макар, ноги озябли. А досматривать сны будешь в самолете.

- Только, Эскулап, чтобы никакого металла, - сказал Милов.

- Учи ученого. Как тебя предчувствия - не одолевают чрезмерно?

- Да нет, - пожал плечами Милов. - Как будто бы в норме.

- Ну, - сказал Мерцалов, - по последней, что ли? За тех, кто в море... и на холоде. Каждый потянулся к своему бокалу. Вроде бы веселым был треп, да и вся обстановка легкой, но, судя по выражению лиц, все четверо были чем-то всерьез озабочены.

4

(228 часов до)

Такими были последние до нынешнего дня предчувствия: из категории немедленно исполняющий.

Так что можно было надеяться на то, что сегодняшняя тревога если и подтвердится, то лишь в более или менее отдаленном будущем, но никак не сейчас.

Конечно, если бы и произошло что-то, - упал самолет, например, - то пожалела бы о Милове, НАверное, только Ева. Открыто, публично. А другие люди тоже пожалели бы, но никто посторонний об этом так бы и не узнал.

"Черт, - подумал он сердито, - что, больше у и думать не о чем, как о собственной кончине. Хотя - почему бы и не подумать заблаговременно. Ведь когда она придет, думать будет, вероятнее всего, некогда".

Самолет же так и не упал. Аккуратные и умелые немецкие пилоты закончили полет без происшествий.