Он замер. Наступила пауза. Он стер капельки пота с верхней губы и сказал: «Я разочарован, лейтенант, отсутствием хорошего сотрудничества с вашей стороны.»
«Сотрудничества?» Я понемногу начал выходить из себя. «Господин Ишигуро, у вас здесь мертвая женщина, а наша работа – расследовать, как это произошло…»
«Но вы должны войти в наши особые обстоятельства…»
Тут я услышал, как Грэм сказал: «Мать-перемать, это что такое?» Взглянув через плечо, я увидел низкорослого, чистенького японца в двадцати метрах по ту сторону желтой ленты. Он делал снимки места преступления. Камера, которую он держал в руках, была такая маленькая, что почти скрывалась в его ладони. Но он и не пытался скрыть тот факт, что пересек барьер ленты, чтобы сделать свои снимки. Пока я смотрел, он медленно пятился спиной к нам, иногда поднимая руки, чтобы сделать снимок, а потом помигивал за своими очками в тонкой оправе, выбирая следующую позицию. Двигался он неторопливо.
Грэм подошел к ленте и сказал: «Черт побери, убирайтесь оттуда! Это место преступления. Здесь нельзя делать снимки.» Человек не реагировал и продолжал пятиться. Грэм повернулся: «Кто этот парень?» Ишигуро сказал: «Это наш сотрудник, господин Танака. Он работает в службе безопасности Накамото.»
Я не верил своим глазам. Японский сотрудник разгуливает внутри желтой зоны, загрязняя следами место преступления. Это было возмутительно. «Уберите его оттуда», сказал я.
«Он делает снимки.»
«Ему нельзя их делать.»
Ишигуро сказал: «Они для использования нашей корпорацией.» Я сказал: «Господин Ишигуро, мне все равно. Ему нельзя заступать за желтую ленту и нельзя делать снимки. Уберите его оттуда. И отдайте мне его пленку, пожалуйста.»
«Очень хорошо.» Ишигуро что-то быстро сказал по-японски. Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Танака скользнул под желтую ленту и исчез за людьми в голубых костюмах, толпящихся у лифта. Поверх голов я увидел, как двери лифта открылись и закрылись. Сукин сын. Я почувствовал гнев. «Господин Ишигуро, вы препятствуете официальному полицейскому расследованию.»