- Бо говорит, в армии полно мокакских изменников, - прошептала Гарднер. - Он говорит, до границы вас засечь не могли, никаких случайностей, все у вас было как надо.

Питер взглянул на девушку; она явно бурлила гневом после того, что произошло с ее братом. "Черт побери, а я-то как разгневан после того, что со мной случилось!" - подумал он. И она вполне могла быть права. На вид мокака от содруга было не отличить.

Конечно, мокаки могли вычислить, что из всех их заводов Рига-Пять представляет собой самый вероятный объект для удара, и устроить там засаду. Правда, Редеру очень не хотелось представлять их себе такими смышлеными. Но еще более неприятной была мысль о том, что они могли комфортно осесть в главнокомандовании Содружества. "Хотя, - подумал Питер, - при нынешнем уровне наших руководящих эшелонов нехватка мозгов у кого-то из их членов может быть не столь очевидна". Что было откровенной клеветой, и он это знал, однако подобный образ мыслей уже почти вошел в традицию.

В реальности же со времени начала войны ускоренное продвижение по службе привело в ряды высшего руководства немало превосходных, знающих офицеров, и теперь они далеко перевешивали накопившийся там шлак. Все реже и реже можно было встретить офицера, который получил повышение только за то, что ничего катастрофического не натворил.

- А знаете, Гарднер, - по-доброму обратился к девушке Питер, - Бо, возможно, прав. А потому не самым глупым решением будет вести себя осторожно и держать рот на замке. Но поскольку никто из нас в контрразведке не служит, то становиться на этот счет параноиком я тоже смысла не вижу. Ничего, кроме досады и раздражения, это не принесет.

Хмурясь, она немного подумала.

- Да. Пожалуй, вы правы. - Затем Гарднер постаралась привести себя в более радужное настроение и с улыбкой спросила: - А вы мне о брате не расскажете? И ваши новости не забудьте, чтобы я смогла их ему передать.