Система, которую исследовала экспедиция, состояла из двух планет, почти одинаковых по величине. На этом сходство кончалось. Вторая планета, Элл, была обычным безатмосферным шаром, испещренным шрамами кратеров. Таких во Вселенной мириады, она мертвая, — сказал Бузенко. — Садиться туда бесполезно.

— Правильно, — сказал Левин. — И сюда, бесполезно.

На круглом лице Бузенко появилось негодование.

— Как можно сравнивать? Ведь жизнь — это… Или ты шутишь?

— Шучу, шучу, — быстро сказал Левин. — Успокойся.

— Тоже мне юморист, — сказал Бузенко. Рахметов посмотрел на часы.

— Конец споров, время работы, — сказал он. — Нас ждут. Подгоняйте машину к катеру, и займемся погрузкой. Взлет через два часа. Или придется просидеть здесь еще сутки.

— Некоторые умрут от счастья, — сказал Левин.

Бузенко опять улыбался.

— Привязаться, — приказал Рахметов.

Сквозь прозрачный фонарь кабины пейзаж казался творением великого мастера. Полностью загруженный катер стоял под отвесной каменной стеной. Под стеной, над обрывом, на узком карнизе, готовый к взлету. Пассажиры затянули ремни.

— Дерево, — сказал Левин. — Подпалим, жалко. Лучше бы ты упаковал его в один из своих чемоданов.

Бузенко вопросительно посмотрел на Рахметова.

— Нет, — сказал Рахметов. — Старт.

Его ладони легли на клавиатуру. По корпусу катера прошла дрожь. Снаружи шипела голубая плесень, обугливаясь под фотонным лучом.

— Старт, — повторил Рахметов.

На белом световом столбе катер приподнялся над почвой. Его пошатывало. Световой столб удлинялся. Словно кабина лифта, катер плавно поднимался вдоль отвесной скалы. Камни внизу плавились, шлифовались, превращаясь в жидкое зеркало, озаряющее небо. Облака стали ослепительными.